Неточные совпадения
Красивая борзая собака с голубым ошейником вбежала в гостиную, стуча ногтями по
полу, а вслед за нею вошла девушка лет восемнадцати, черноволосая и смуглая, с несколько круглым, но приятным лицом, с
небольшими темными глазами. Она держала в руках корзину, наполненную цветами.
Поля, все
поля тянулись вплоть до самого небосклона, то слегка вздымаясь, то опускаясь снова; кое-где виднелись
небольшие леса и, усеянные редким и низким кустарником, вились овраги, напоминая глазу их собственное изображение на старинных планах екатерининского времени.
Уже вечерело; солнце скрылось за
небольшую осиновую рощу, лежавшую в полверсте от сада: тень от нее без конца тянулась через неподвижные
поля.
Круглые, низкие холмы, распаханные и засеянные доверху, разбегаются широкими волнами; заросшие кустами овраги вьются между ними; продолговатыми островами разбросаны
небольшие рощи; от деревни до деревни бегут узкие дорожки; церкви белеют; между лозниками сверкает речка, в четырех местах перехваченная плотинами; далеко в
поле гуськом торчат драхвы; старенький господский дом со своими службами, фруктовым садом и гумном приютился к
небольшому пруду.
Итак, я лежал под кустиком в стороне и поглядывал на мальчиков.
Небольшой котельчик висел над одним из огней; в нем варились «картошки». Павлуша наблюдал за ним и, стоя на коленях, тыкал щепкой в закипавшую воду. Федя лежал, опершись на локоть и раскинув
полы своего армяка. Ильюша сидел рядом с Костей и все так же напряженно щурился. Костя понурил немного голову и глядел куда-то вдаль. Ваня не шевелился под своей рогожей. Я притворился спящим. Понемногу мальчики опять разговорились.
— Самгин, земляк мой и друг детства! — вскричала она, вводя Клима в пустоватую комнату с крашеным и покосившимся к окнам
полом. Из дыма поднялся
небольшой человек, торопливо схватил руку Самгина и, дергая ее в разные стороны, тихо, виновато сказал...
За магазином, в
небольшой комнатке горели две лампы, наполняя ее розоватым сумраком; толстый ковер лежал на
полу, стены тоже были завешаны коврами, высоко на стене — портрет в черной раме, украшенный серебряными листьями; в углу помещался широкий, изогнутый полукругом диван, пред ним на столе кипел самовар красной меди, мягко блестело стекло, фарфор. Казалось, что магазин, грубо сверкающий серебром и золотом, — далеко отсюда.
Огни свеч расширили комнату, — она очень велика и, наверное, когда-то служила складом, — окон в ней не было, не было и мебели, только в углу стояла кадка и на краю ее висел ковш. Там, впереди, возвышался
небольшой, в квадратную сажень помост, покрытый темным ковром, — ковер был так широк, что концы его, спускаясь на
пол, простирались еще на сажень. В средине помоста — задрапированный черным стул или кресло. «Ее трон», — сообразил Самгин, продолжая чувствовать, что его обманывают.
Сопровождавший Гапона
небольшой, неразличимый человечек поднял с
пола пальто, положил его на стул, сел на пальто и успокоительно сказал...
Морозов быстро посторонился. Тогда в прихожую нырком, наклоня голову, вскочил
небольшой человечек, в пальто, слишком широком и длинном для его фигуры, в шапке, слишком большой для головы; извилистым движением всего тела и размахнув руками назад, он сбросил пальто на
пол, стряхнул шапку туда же и сорванным голосом спросил...
По эту сторону насыпи пейзаж был более приличен и не так густо засорен людями: речка извивалась по холмистому дерновому
полю,
поле украшено
небольшими группами берез, кое-где возвышаются бронзовые стволы сосен, под густой зеленью их крон — белые палатки, желтые бараки, штабеля каких-то ящиков, покрытые брезентами, всюду красные кресты, мелькают белые фигуры сестер милосердия, под окнами дощатого домика сидит священник в лиловой рясе — весьма приятное пятно.
Дальше
пол был, видимо, приподнят, и за двумя столами, составленными вместе, сидели лицом к Самгину люди солидные, прилично одетые, а пред столами бегал
небольшой попик, черноволосый, с черненьким лицом, бегал, размахивая, по очереди, то правой, то левой рукой, теребя ворот коричневой рясы, откидывая волосы ладонями, наклоняясь к людям, точно желая прыгнуть на них; они кричали ему...
Между прочим, мы видели и тут в
полу такие же щели, как и в фонде; потолок тоже весь собран из
небольших дощечек, выбеленных мелом.
Там многие племена соединяются и воюют с ожесточением, но не нападают в
поле на массы войск, а на отдельные
небольшие отряды, истребляют их, берут в плен и прячутся.
Мы дошли до китайского квартала, который начинается тотчас после европейского. Он состоит из огромного ряда лавок с жильем вверху, как и в Сингапуре. Лавки
небольшие, с материями, посудой, чаем, фруктами. Тут же помещаются ремесленники, портные, сапожники, кузнецы и прочие. У дверей сверху до
полу висят вывески: узенькие, в четверть аршина, лоскутки бумаги с китайскими буквами. Продавцы, все решительно голые, сидят на прилавках, сложа ноги под себя.
Кузнец не без робости отворил дверь и увидел Пацюка, сидевшего на
полу по-турецки, перед
небольшою кадушкою, на которой стояла миска с галушками. Эта миска стояла, как нарочно, наравне с его ртом. Не подвинувшись ни одним пальцем, он наклонил слегка голову к миске и хлебал жижу, схватывая по временам зубами галушки.
Оно все состояло из
небольшой земли, лежащей вплоть у города, от которого отделялось
полем и слободой близ Волги, из пятидесяти душ крестьян, да из двух домов — одного каменного, оставленного и запущенного, и другого деревянного домика, выстроенного его отцом, и в этом-то домике и жила Татьяна Марковна с двумя, тоже двоюродными, внучками-сиротами, девочками по седьмому и шестому году, оставленными ей двоюродной племянницей, которую она любила, как дочь.
Простая кровать с большим занавесом, тонкое бумажное одеяло и одна подушка. Потом диван, ковер на
полу, круглый стол перед диваном, другой маленький письменный у окна, покрытый клеенкой, на котором, однако же, не было признаков письма,
небольшое старинное зеркало и простой шкаф с платьями.
Но на запад, север и юг, насколько хватал глаз, передо мной развертывалась огромная, слабо всхолмленная низина, покрытая
небольшими группами редкого лиственного леса, а за ними на бесконечном пространстве тянулись белоснежные
поля, поросшие травой и кустарниками.
Корейцы живут хуторами. Фанзы их разбросаны на значительном расстоянии друг от друга, и каждая находится в середине своих
полей и огородов. Вот почему
небольшая корейская деревня сплошь и рядом занимает пространство в несколько квадратных километров.
Один раз я пошел с Мильтоном на охоту. Подле леса он начал искать, вытянул хвост, поднял уши и стал принюхиваться. Я приготовил ружье и пошел за ним. Я думал, что он ищет куропатку, фазана или зайца. Но Мильтон не пошел в лес, а в
поле. Я шел за ним и глядел вперед. Вдруг я увидал то, что он искал. Впереди его бежала
небольшая черепаха, величиною с шапку. Голая темно-серая голова на длинной шее была вытянута, как пестик; черепаха широко перебирала голыми лапами, а спина ее вся была покрыта корой.
В
небольшом этапе было человек восемьдесят народу в цепях, бритых и небритых, женщин, детей; все они расступились перед офицером, и мы увидели на грязном
полу, в углу, на соломе какую-то фигуру, завернутую в кафтан ссыльного.
В нашем доме их тоже было не меньше тридцати штук. Все они занимались разного рода шитьем и плетеньем, покуда светло, а с наступлением сумерек их загоняли в
небольшую девичью, где они пряли, при свете сального огарка, часов до одиннадцати ночи. Тут же они обедали, ужинали и спали на
полу, вповалку, на войлоках.
Полома, или Поломский лес, — на юг от Рымских, отделяется от них верховьями Керженца, который тут течет еще в виде
небольшого лесного ручья.].
Весь этот вечер проходил оживленно и весело, а для меня в нем осталось несколько мелких, почти ничтожных эпизодов, значение которых выделилось даже не сразу, но которые остались в памяти навсегда. Так, когда играли в прятки, я наткнулся на кого-то из прятавшихся за дверью в темноватом углу отцовского кабинета. Когда я приоткрыл дверь, — передо мной на
полу сидела
небольшая фигурка, отвернувшая голову. Нужно было еще угадать, кто это.
Комната, в которой я очутился, была
небольшой, весьма нехитро меблированный нумер обыкновенного петербургского шамбр-гарни средней руки. Сам Ламберт был, впрочем, превосходно и богато одет. На
полу валялись два чемодана, наполовину лишь разобранные. Угол комнаты был загорожен ширмами, закрывавшими кровать.
Я поставил им водопойку, а когда вода замерзала, то клал снегу; поставил две
небольшие березки, на которых птички сидели и ночевали, и навалил на
пол всякого корма.
Вечером, когда сумрак сливает покрытые снегом
поля с небом, по направлению от Мерева к уездному городу ехали двое
небольших пошевней. В передних санях сидели Лиза и Гловацкая, а в задних доктор в огромной волчьей шубе и Помада в вытертом котиковом тулупчике, который по милости своего странного фасона назывался «халатиком».
Скосив глаза направо, Ромашов увидел далеко на самом краю
поля небольшую тесную кучку маленьких всадников, которые в легких клубах желтоватой пыли быстро приближались к строю. Шульгович со строгим и вдохновенным лицом отъехал от середины полка на расстояние, по крайней мере вчетверо больше, чем требовалось. Щеголяя тяжелой красотой приемов, подняв кверху свою серебряную бороду, оглядывая черную неподвижную массу полка грозным, радостным и отчаянным взглядом, он затянул голосом, покатившимся по всему
полю...
Он шел теперь вдоль свекловичного
поля. Низкая толстая ботва пестрела путаными белыми и черными пятнами под ногами. Простор
поля, освещенного луной, точно давил Ромашова. Подпоручик взобрался на
небольшой земляной валик и остановился над железнодорожной выемкой.
В весьма грязном и безлюдном московском переулке на Гороховом
Поле существовал в тридцатых годах
небольшой одноэтажный деревянный домишко, на воротном столбе которого значилось: «Дом вдовы подполковницы Миропы Митревны Зудченки».
— Мне, во времена моей еще ранней юности, — продолжал владыко, — мы ведь, поповичи, ближе живем к народу, чем вы, дворяне; я же был бедненький сельский семинарист, и нас, по обычаю, целой ватагой возили с нашей вакации в училище в город на лодке, и раз наш кормчий вечером пристал к одной деревне и всех нас свел в эту деревню ночевать к его знакомому крестьянину, и когда мы поели наших дорожных колобков, то были уложены спать в
небольшой избенке вповалку на
полу.
Петр Григорьич исполнился восторга от такой чести: он, человек все-таки не бог знает какого высокого
полета, будет обедать у сильнейшего в то время вельможи, и обедать в
небольшом числе его друзей.
Маленький городок, куда ехали мои путники, стоял на судоходной реке и имел довольно красивые окрестности: по реке его тихо шли
небольшие барки; в стороне виднелись сосновый бор и чье-то зеленеющее озимое
поле.
Усадьба Артасьева хоть стояла на высокой горе, но была весьма неказиста, с господским домом помещиков средней руки и с
небольшими, худо обработанными
полями.
Переночевав в Майнце, мои путешественники опять-таки по плану Егора Егорыча отправились в Гейдельберг. Южная Германия тут уже сильно начинала давать себя чувствовать. Воздух был напоен ароматами растений; деревья были все хоть
небольшие, но сочные.
Поля, конечно, не были с такой тщательностью обработаны, как в Северной Германии, но неопытный бы даже глаз заметил, что они были плодовитее.
Комната, в которую Стрелов привел Петеньку, смотрела светло и опрятно; некрашеный
пол был начисто вымыт и снабжен во всю длину полотняною дорожкой; по стенам и у окон стояли красного дерева стулья с деревянными выгнутыми спинками и волосяным сиденьем; посредине задней стены был поставлен такой же формы диван и перед ним продолговатый стол с двумя креслами по бокам; в углу виднелась этажерка с чашками и
небольшим количеством серебра.
— Неужели я мог в ней так ошибиться! — произнес, спустя несколько минут, Зарудин, встал, снял сюртук и начал медленно ходить по мягкому, пушистому ковру, покрывавшему
пол небольшой комнаты, служившей ему спальней.
Дорога между тем все продолжала идти страшно песчаная. Сильные лошади исправника едва могли легкой рысцой тащить тарантас, уходивший почти до половины колес в песок. Вихров по сторонам видел несколько избушек бобылей и
небольшие около них
поля с репой и картофелем. Кучер не переставал с ним разговаривать.
Звон до самого своего возвращения он наказал дьячку не прекращать и повел за собой Вихрова и старосту. Сначала они шли
полем по дороге, потом пошли лугом по берегу
небольшой реки.
Проезжаемая на этот раз местность тоже была довольно приятна и успокоительна:
небольшие холмы,
поля, речка, мостик, опять холмы,
поля…
Выйдя на двор, гостьи и молодой хозяин сначала направились в яровое
поле, прошли его, зашли в луга, прошли все луга, зашли в
небольшой перелесок и тот весь прошли. В продолжение всего этого времени, m-lle Прыхина беспрестанно уходила то в одну сторону, то в другую, видимо, желая оставлять Павла с m-me Фатеевой наедине. Та вряд ли даже, в этом случае, делала ей какие-либо особенные откровенности, но она сама догадалась о многом: о, в этом случае m-lle Прыхина была преопытная и предальновидная!
Павел стал осматривать комнату Еспера Иваныча, которую, видимо, убирало чье-то утонченное внимание. По стенам шли мягкие без дерева диваны,
пол был покрыт пушистым теплым ковром; чтобы летнее солнце не жгло, на окна были опущены огромные маркизы; кроме того,
небольшая непритворенная дверь вела на террасу и затем в сад, в котором виднелось множество цветов и растений.
Комнаты в доме были
небольшие, с крашеными потолками, вылощенными
полами и пестрыми обоями.
Небольшая захватанная дверка вела из-за стойки в следующую комнату, где помещалась вся домашность кабацкой семьи, а у целовальничихи было шестеро ребят и меньшенький еще ползал по
полу.
На третий день пришли к селу; мать спросила мужика, работавшего в
поле, где дегтярный завод, и скоро они спустились по крутой лесной тропинке, — корни деревьев лежали на ней, как ступени, — на
небольшую круглую поляну, засоренную углем и щепой, залитую дегтем.
Скота — две коровы, штук пять-шесть овец да лошадь — тут, вместе с
небольшим огородцем, и одной десятины
поля как следует не удобрить, а ему приходится удобрять четыре.
Земли у него немного, десятин пятьсот с
небольшим. Из них сто под пашней в трех
полях (он держится отцовских порядков), около полутораста под лесом, слишком двести под пустошами да около пятидесяти под лугом; болотце есть, острец в нем хорошо растет, а кругом по мокрому месту, травка мяконькая. Но нет той пяди, из которой он не извлекал бы пользу, кроме леса, который он, до поры до времени, бережет. И, благодарение создателю, живет, — не роскошествует, но и на недостатки не жалуется.
Он шел, не поднимая головы, покуда не добрался до конца города. Перед ним расстилалось неоглядное
поле, а у дороги, близ самой городской межи, притаилась
небольшая рощица. Деревья уныло качали разбухшими от дождя ветками; земля была усеяна намокшим желтым листом; из середки рощи слышалось слабое гуденье. Гришка вошел в рощу, лег на мокрую землю и, может быть, в первый раз в жизни серьезно задумался.
Тогда вся пестрая толпа сокольников рассеялась по
полю. Иные с криком бросились в перелески, другие поскакали к
небольшим озерам, разбросанным как зеркальные осколки между кустами. Вскоре стаи уток поднялись из камышей и потянулись по воздуху.